Предлагаем прочесть комментарий к очередной фотографии из семейного архива туляка Льва Карукина, который передала в ТИАМ для изучения его дочь Галина.
Значит, перед вами, друзья, новый выпуск «Проявления».
Предыдущие тексты проекта на нашем сайте: tiam-tula.ru/proekt-pro
Слово историку, писателю, реставратору, сотруднику нашего музея Владимиру Глазкову:
«Дворянский клуб и городское полицейское управление, 1912–1917 гг.
Снимок сделан с угла возле дома Дворянского собрания (сохранился; проспект Ленина, 44). Основное внимание в композиции уделено выстроенному в 1912 году зданию, которое у поколения наших бабушек неразрывно связано с Тульским драматическим театром. В 1920-х – 1930-х его так и называли – Гортеатр, а в современной краеведческой литературе обычно именуют «дворянским клубом». Заказчиком строительства и вправду выступило Тульское дворянское собрание. К концу 1900-х им были приобретены несколько земельных участков на углу улиц Гоголевской и Киевской (нынешнего проспекта Ленина), после чего встал вопрос о проекте. В одном из столичных архивов сохранился документ с условиями открытого конкурса, поступивший в 1910 году в Санкт-Петербургское общество архитекторов. Подробный рассказ о нём занял бы слишком много времени, но главное, что удалось установить, – в здании изначально были предусмотрены зрительный зал со сценой, без оркестровой ямы, но с помещениями для артистов (уборными, комнатой для музыкантов и актёрским буфетом). Кроме того, в интерьере имелось место для бутафорной. Таким образом, помимо клубных функций, новое здание собрания (в документе оно названо именно так) могло использоваться для проведения спектаклей и концертов. Кто тогда, в 1910-м, мог предположить, что это станет его основным предназначением, а само понятие о дворянском сословии попросту исчезнет, рассеется, как дым на ветру?
На конкурс были представлены три анонимных (таково было одно из его условий) проекта, выполненных столичными архитекторами, но ни один из них не заинтересовал заказчика. Представители тульского дворянства решили попытать счастья в Первопрестольной и в конце концов остановили свой выбор на проекте московского архитектора И.А. Иванова-Шица, главы строительного отдела Московской городской управы. Будучи признанным мастером, он умело сочетал в своем творчестве элементы неоклассики и популярного в начале ХХ века модерна. Кстати, у тульского театра в Москве есть близкий родственник – здание Купеческого клуба (ул. Большая Дмитровка, 6), построенное по проекту Иванова-Шица чуть ранее, в 1908-м. С 1927-го в нём размещался ТРАМ (Театр рабочей молодежи), в 1938-м переименованный в Театр имени Ленинского Комсомола, в наши дни известный как «Ленком». Хотя композиционно здания сильно различаются (прежде всего потому, что московское купечество могло себе позволить приобрести участок гораздо большей площади, нежели тульское дворянство), близкое родство их не вызывает сомнений. А вот со зданием одного из корпусов нынешнего РГГУ, выстроенным тем же Ивановым-Шицем в 1912-м для Московского городского народного университета имени Шанявского, тульский театр роднят не только узнаваемые полуколонны с ионическими капителями, но и рисунок лепных львиных морд, которыми украшены замковые камни окон второго этажа. Впрочем, эти морды стали притчей во языцех еще сто лет назад, так что их даже увековечили Илья Ильф и Евгений Петров в своем бессмертном романе «Двенадцать стульев»:
«Дом № 7 по Перелешинскому переулку не принадлежал к лучшим зданиям Старгорода. Два его этажа, построенные в стиле Второй империи, были украшены побитыми львиными мордами, необыкновенно похожими на лицо известного в свое время писателя Арцыбашева. Арцыбашевских ликов было ровно восемь, по числу окон, выходящих в переулок. Помещались эти львиные хари в оконных ключах».
Категоричность суждений мы оставим на совести классиков, которые за десять с небольшим лет совместной работы успели высмеять, пожалуй, все характерные черты быта старой России. Для полноты картины заметим, что творчество писателя и драматурга М. П. Арцыбашева (1878–1927) в 1920-х считалось квинтэссенцией эпатажа и дурного вкуса, а посему упоминание о нем вызывало у советского читателя вполне определенную реакцию. Скандальную славу Михаил Петрович приобрел в 1907 году, после публикации романа «Санин», который современники характеризовали не иначе как «порнографический». Простор для подобного рода сочинений был открыт императорским манифестом 17 октября 1905 года, провозгласившим свободу совести, собраний и союзов, а заодно урезавшим полномочия официальной цензуры. В самом начале 1990-х среди множества репринтных изданий, хлынувших на книжный рынок, было и это произведение, и я, много о нем слышавший, естественно, его приобрел и даже попытался прочесть. Насколько же неиспорченным было русское общество начала ХХ столетия! В современных печатных СМИ, не говоря уж о Всемирной Паутине, можно встретить гораздо худшую похабщину, ничем не прикрытую. В «Санине» же «порнографическая» составляющая сводится к эпизодам вроде того, когда два великовозрастных недоумка обсуждают прелести девушки, неосторожно ставшей против солнца, так, что освещение подчеркнуло ее фигуру, да к репликам пьяниц и картежников о поведении женщин, как падших, так и порядочных. Персонажи, конечно, противные, по прочтении кажется, что в тогдашней России было, как в песне поется, «мерзко все, безнравственно и лживо, декаданс, бордель, бардак, бедлам». Тем не менее, на порнографию в современном понимании этого слова творчество Арцыбашева похоже примерно так же, как лягушка-бык на молодого быка.
Ниже здания дворянского клуба виден другой замечательный памятник тульской архитектуры – здание городского полицейского управления (сохранилось; проспект Ленина, 49). В обиходной речи конца XIX – начала ХХ столетий такие строения называли очень выразительно – казенный дом (тот самый, который предвещает дальнюю дорогу и пустые хлопоты, о котором поется в песнях и говорится в гаданиях). Типовая для российских городов структура полиции окончательно сложилась в первой четверти XIX века. В каждом губернском городе было городское полицейское управление, которое возглавлял полицмейстер. Управлению подчинялись полицейские части, или просто части. Их в Туле было четыре, условно их называли 1-й и 2-й городскими, Зареченской и Чулковской, но в документах того времени они обычно именуются по номерам, с 1-й по 4-ю. Здания двух из них сохранились, хотя и в перестроенном виде (ул. Советская, 124 и ул. Октябрьская, 14), еще одно находилось на месте нынешнего городского концертного зала. Каждую часть возглавлял частный пристав – аналог нынешнего начальника районного отдела полиции. Тогдашнее деление города на полицейские части практически соответствует нынешнему разделению на районы, с поправкой на размеры города и с той разницей, что нынешние Советский и Привокзальный районы составляли одну часть – 2-ю.
Здания городского полицейского управления и полицейских частей было легко отличить от прочих домов – каждое из них венчала деревянная башня, так называемая каланча. Смысл каланчи был сугубо практическим: на ней круглосуточно дежурили пожарные, высматривая, не видно ли где густого дыма и не пробивается ли огонь. Углядев неладное, дежурный звонил в колокол, и через несколько минут из конюшен, располагавшихся тут же, во дворе здания, выезжал пожарный обоз. Впереди скакал верховой пожарный, который на жаргоне так и назывался – скачок. Он трубил в рожок, и все уличное движение сразу же останавливалось. На место пожара скачок прибывал первым, оценивал обстановку и командовал, куда заезжать остальным. За ним что есть духу неслись пожарные повозки, так называемые ходы. Первым мчался ход с пожарной командой. В столицах (Петербурге и Москве) на нем развевалось знамя части, существовала ли такая практика в Туле, доподлинно неизвестно. Далее ехали повозки с пожарными инструментами и с бочками для воды, замыкала процессию повозка с мощным паровым насосом. На каланче, на венчавшем ее стальном шпиле, тем временем поднимались сигнальные флаги и черные шары, а если дело происходило ночью – фонари. Количество сигналов обозначало сложность, или, как говорят специалисты, номер пожара, и сообщало другим частям о том, требуется ли их помощь. А так как пожарные были расквартированы в тех же зданиях, где размещались полицейские чины и камеры для арестованных, в народе бытовала присказка «напьёшься – будешь ночевать под шарами».
Большинство полицейских зданий в России были выстроены за казённый счёт в эпоху Николая I. Именно при нём появились типовые проекты казённых и общественных зданий. Сделано это было для того, чтобы удешевить их строительство и свести к минимуму разного рода злоупотребления. Большая часть таких построек расположена в Петербурге и окрестных городах (например, в Кронштадте), но встречаются они и в других уголках империи. Относился ли к типовым проект Тульского городского полицейского управления, неизвестно. Тем не менее, облик его достаточно узнаваем, чтобы предположить, что возведено оно в 1830-е – 1840-е годы: два этажа, гладкий фасад, окна со скромными наличниками, в середине фасада – прямоугольный выступ с двумя полуколоннами, увенчанный небольшим фронтоном, карниз крыши отделан прямоугольными дентикулами. Каланча с балконом и башенкой, простая, но не лишённая изящества, до наших дней не дошла – снесли её, по-видимому, в 1930-х. Завершает картину окраска в два типичнейших для николаевской эпохи цвета – жёлтый и белый. Основой для жёлтой краски служил пигмент «охра жёлтая», или в просторечии «вохра», как об этом писал ещё один классик, полузабытый ныне А.К. Толстой:
Заметил я, что жёлтый этот цвет
Особенно льстит сердцу патриота;
Обмазать вохрой дом иль лазарет
Неодолима русского охота;
Начальство также в этом с давних лет
Благонамеренное видит что-то,
И вохрятся в губерниях сплеча
Палаты, храм, острог и каланча.
Смех смехом, но окраска именно в жёлтый цвет долгие годы была особенностью казённых строений, чему Тула служит ярким примером. И балкон каланчи, и здание дворянского клуба украшены флагами – значит, фото сделано в один из праздничных, или, выражаясь тогдашним простым языком, «царских» дней. К ним относились дни рождения императора, императрицы и наследника престола, дни их тезоименитства, то есть праздники святых, в честь которых коронованные особы получили свои имена, а также дни восшествия императора на престол и коронации. Расцветка флагов была такой же, как сегодня: три горизонтальных полосы – белая, синяя и красная».
Уважаемые читатели! Если у вас в семье есть старые фотографии, наш музей с благодарностью примет их в дар или сделает с них цифровые копии. Принимаются любые фото, открытки, диафильмы или киноплёнки периода до 2000 г. включительно. Давайте писать фотоисторию старой Тулы вместе!
Поделиться
