Друзья, мы продолжаем комментировать фотографии из семейного архива туляка Льва Карукина, которые передала в музей для изучения его дочь Галина.
Перед вами — новый выпуск проекта “Проявление”.
Предыдущие публикации цикла можно найти на нашем сайте: tiam-tula.ru/proekt-pro…
Слово нашему сотруднику, историку, реставратору и писателю Владимиру Глазкову:
“Строительство цирка, 1963 г.
Первое в Туле цирковое представление состоялось в 1870 году, практически в самом центре города, на перекрёстке улиц Посольской и Воронежской (нынешних Советской и Оборонной), на том месте, где сегодня располагается четырехэтажный жилой «сталинский» дом (ул. Советская, 57). Долгое время в городе не было постоянного циркового здания. Впрочем, это и неудивительно: в те далекие годы труппы кочевали по городам и весям империи, нигде не задерживаясь надолго. Представления давали либо в наскоро приспособленных деревянных строениях (обычно в больших хлебных амбарах или в товарных складах), а то и в сборно-разборных брезентовых шатрах, именовавшихся сочным французским словом «шапито». Для их установки арендовали как можно больший участок земли, располагавшийся обыкновенно где-нибудь на окраине. По-видимому, именно такой цирк обозначен на реконструкции исторического плана Тулы 1891 года, выполненной к 850-летию города Виктором и Евгенией Сумароковыми, на пересечении улиц Киевской и Пешехонской (ныне это место на углу проспекта Ленина и улицы Гоголевской занимает сквер Коммунаров).
Программа тогдашних цирков разнообразием не отличалась: эквилибристы, жонглёры, номера с животными (чаще всего с лошадьми), силач, изредка — фокусник и обязательно ковёрный, развлекавший публику в перерывах между выступлениями «серьёзных» артистов и в антрактах. Билеты стоили дёшево, благодаря чему были доступны даже простому люду. Вообще в те годы на цирк смотрели не как на искусство, а как на зрелище вроде ярмарочного балагана. Как только представления приедались местным зрителям и сборы начинали падать, труппа сворачивалась и отбывала на поиски новых приключений. Ситуация начала меняться после отмены в 1861 году крепостной зависимости. Крестьяне понемногу перебирались в города, где найти источник средств к существованию было куда легче, чем в деревне. За три с лишним десятка лет, с 1863 по 1897 гг., население Тулы выросло более чем вдвое — с 56 до 115 тыс. человек. В других городах наблюдалась аналогичная картина. Ну а там, где много зрителей, уже есть смысл строить капитальное цирковое здание и давать в нём представления в течение всего сезона. В Петербурге первый каменный цирк открылся в 1877 году, в Москве — в 1880. Эти почтенные учреждения и сегодня пользуются огромным успехом у публики. Большому Санкт-Петербургскому цирку в 2015-м было возвращено имя основателя — выдающегося артиста и предпринимателя Гаэтано Чинизелли, Московский же цирк на Цветном бульваре навсегда останется цирком Юрия Никулина, имя которого носит с 1996-го.
В нашем городе постоянный цирк появился только в начале ХХ столетия. В августе 1914 года городская управа выдала разрешение на строительство деревянного здания на том же перекрестке улиц Посольской и Воронежской. Помехой для строительства не стал даже конфликт с Австрией и Германией, который, как считали тогдашние военные аналитики, должен был продлиться не более полугода, максимум – года. Постройка была деревянной, так что с её возведением управились достаточно быстро. Общая вместимость нового здания достигала 1000 человек. Уже в 1915-м цирковые представления шли с огромным успехом и, как тогда выражались, делали хорошие сборы. Тем более, что к этому времени, помимо наездников и акробатов, появилось новое развлечение, имевшее колоссальный успех у зрителей — французская борьба. Почему её называли французской — неизвестно. По арсеналу приемов и технике она в точности соответствовала классической борьбе, которую ныне именуют греко-римской. Никогда бы ей не обрести той популярности, которой она имела в предреволюционные годы, если бы не Иван Владимирович Лебедев, знаменитый «дядя Ваня», о котором написаны целые книги. Именно он превратил спорт, как сказали бы сейчас, в шоу, гремевшее по всей России. Именно у него борцы стали состязаться под музыку духового оркестра. Именно он подбирал участников не только по силе и технике, но и по внешнему виду: один низенький, с раскосыми глазами, похожий на японца; другой — тощий, огромного роста, с маленькой головой и обезьяньими руками до колен; третий, по контрасту с первыми двумя — с пропорциями и внешностью античного божества, особенно когда повернет свою великолепную голову в профиль к зрителям. Надо ли удивляться, что среди последних всегда было немало незамужних девиц и вполне замужних дам? И то сказать — где ещё в те годы женщина могла видеть прекрасных лицом и телом мужчин, безупречные фигуры которых облегающее трико не скрывало, а напротив, подчеркивало? Какие дядя Ваня придумывал псевдонимы! Сальватор Бамбула, Дядя Пуд, Ван Риль, Омер де Бульон… Календарь состязаний составлялся таким образом, что каждый следующий день был зрелищнее предыдущего, а состав борцов на завтра был заранее неизвестен и объявлялся только под конец представления. Зрители закатывали глаза и теряли голову. Господа офицеры занимали у сослуживцев полтинники «до 20-го числа», публика попроще закладывала в ломбард парадные костюмы. Когда интерес к чемпионату падал, объявляли о прибытии в город таинственной «чёрной маски», или “маски смерти” – анонимного участника, который укладывал на лопатки всех соперников и мог открыть лицо лишь в том случае, если проиграет. Маска была непростая — не карнавальная, а нечто вроде головного убора средневекового палача, из дыр в котором выразительно сверкали глаза. Когда борец стаскивал её с потной головы, то, по выражению классика, «обычно это был какой-нибудь известный, но почему-то выпавший из памяти чемпион”.
Мода на французскую борьбу кончилась в 1920-е, вместе с отменой свободного предпринимательства. К началу 1930-х стало ясно, что деревянный цирк, выстроенный на скорую руку, дешевле снести, чем без конца ремонтировать, то и дело опасаясь пожара. В начале 1930-х вплотную подошли к строительству нового каменного здания, были даже закуплены стройматериалы, но проект так и не был осуществлен. Старый цирк пережил и войну, и первые послевоенные годы, пока в декабре 1949-го не сгорел дотла вместе со всем содержимым. В огне погибли львы великого Бориса Эдера, создателя советской школы дрессировки. Тула была буквально оглушена горем, по городу распространялись самые невероятные слухи. Их я, естественно, не помню, зато помню впечатления от прочтённой в юности книги дрессировщицы Натальи Дуровой, в которой она просто и буднично рассказывала о своем отце-дрессировщике, работавшем в те же примерно годы. Тогда я впервые задумался о том, что цирковые артисты дарят нам радость, рискуя даже не здоровьем — жизнью. Как тут не вспомнить еще одного классика?
Снова туда, где море огней,
Снова туда с тоскою моей.
Светит прожектор, фанфары гремят.
Публика ждет – будь смелей, акробат!
Со смертью играю, смел и дерзок мой трюк
Все замирает, все смолкает вокруг
Слушая скрипку, дамы в ложе вздохнут
Скажут с улыбкой: “Храбрый шут”.
Новое здание Тульского цирка, построенное в 1963-м усилиями легендарного первого секретаря Тульского обкома И. Х. Юнака, памятно мне, конечно же, не этой песней. Когда я смотрю на фото, мне слышатся аккорды «Выходного марша», написанного И. О. Дунаевским в 1936-м для фильма «Цирк». Оркестр в Тульском цирке не просто играл — он гремел. Вот вроде бы всего-то полтора десятка музыкантов, с трудом поместившихся в маленькой ложе над форгангом, то бишь над занавесом, из-за которого появлялись артисты. Но какое они могли дать богатство мелодий и звуков! Как ударник умудрялся сопровождать наиболее опасные движения акробатов или пассы фокусников рассыпчатым металлическим ударом, звучавшим в мёртвой тишине словно выстрел! Как взмокший, с растрёпанными волосами дирижёр управлял музыкантами, стоя на краешке ложи спиной к манежу — и, заметим, безо всякого барьера. Когда в ходе номера цирк погружался в темноту, звуки музыки словно бы доносились со всех сторон, обволакивая. Иной раз, напротив, музыка становилась робкой и несмелой — как в репризах знаменитого Олега Попова. Помню, как он уютно располагался на тёмном манеже в луче прожектора, доставал из корзинки бутылку молока, а пятно света убегало, не давая ему отдохнуть и перекусить. В конце концов клоун сгребал лучик руками, так что тот становился совсем маленьким, аккуратно клал его в свою корзинку и со светящейся корзинкой уходил с манежа под гром аплодисментов. Я уже тогда понимал, что на самом-то деле осветитель гасит прожектор, а в корзинке загорается маленькая лампочка, но это ничуть не мешало маленькому чуду.
Конечно же, запомнились цирковые джигиты, которые проделывали на манеже совершенно немыслимые штуки. Ездили стоя на седле, пролезали под брюхом лошади, выстраивали на двух конях пирамиды из пяти человек и прочее в том же духе. Выходило это у них так легко и непринужденно, что казалось — да ерунда, так каждый сможет! Позже волею судеб мне довелось заниматься верховой ездой, и сколько раз, упав с лошади или растирая занемевшие ноги, я вспоминал тех самых лихих наездников — не перечесть. Памятен мне и трюк «распиливание женщины», причём в детстве разгадать его секрет я так и не смог. То есть головой, конечно, понимал, что никто никого не распиливает, но чувствовал огромное почтение к фокуснику в цилиндре и его партнёрше в лёгких белых шальварах и блестящем корсаже — как же они это делают? Когда впоследствии узнал как – стал уважать ещё больше. А цирк с медведями, которые лихо разъезжали по манежу на самых настоящих мотоциклах и автомобилях, вызывая жгучую зависть школьников, и мою в том числе? А цирк на льду – это вообще отдельная вселенная. Именно в России, в Москве, режиссёр А. Г. Арнольд впервые догадался, что привычные номера можно исполнять не на ковре манежа, а на ледяном поле, и это придаст им совершенно новое звучание. Кстати, как раз свежепостроенный Тульский цирк, не имевший своей труппы, в 1960-х стал для коллектива Московского цирка на льду репетиционной базой. И от лишних глаз подальше, и столица рядом, и современнейшее сценическое оборудование к вашим услугам. Отрепетировав программу и немного откатав её на тульских зрителях, цирк на льду убыл на гастроли в Брюссель, после чего появлялся на родине редко и ненадолго. В 1996-м, проездом из олимпийской Атланты в Токио, он завернул на пару недель в Тулу, где когда-то начинал. Никогда я не забуду «огненную даму», волосы которой могли вот-вот вспыхнуть от горящего хула-хупа, играющих в хоккей медведей, и конечно же, “цыганочку с выходом” от известного всем клоуна”.
Уважаемые читатели! Если у вас в семье есть старые фотографии, наш музей с благодарностью примет их в дар или сделает с них цифровые копии. Принимаются любые фото, открытки, диафильмы или киноплёнки периода до 2000 года включительно.
Давайте писать фотоисторию старой Тулы вместе!
Поделиться
