Внимание, дорогие друзья!
Представляем вам новый эпизод нашего исследовательского проекта перед большим перерывом.
После этой публикации “Проявление” ждут летние каникулы и, возможно, — серьезная смена формата.
Наше параллельное начинание — «Сеансы связи», посвященные атрибуции фотографий из личных архивов горожан — сохраняет свой график, форму и содержание. Будем рады видеть вас на этих встречах! Страница «Сеансов» на нашем сайте: tiam-tula.ru/proekt-pro…
Сегодня, в этапном выпуске «Проявления», продолжаем изучать и комментировать фотографии из семейного архива туляка Льва Карукина. Напомним, снимки передала в наш музей его дочь Галина, за что мы ей искренне благодарны.
Предыдущие публикации — на нашем сайте: tiam-tula.ru/proekt-pro…
Слово нашему сотруднику, историку, реставратору и писателю Владимиру Глазкову:
«На Упе. Криволучье. 1966 г.
Типовую советскую жилую застройку конца 1950-х и 1960-х – те самые «хрущи», как их нынче принято называть – не ругал, пожалуй, только ленивый. Низкие потолки, крохотные кухоньки, совмещенные санузлы, своеобразная планировка квартир со смежными комнатами, тесные лестничные площадки… Особенностями панельных пятиэтажек в дополнение к вышеперечисленному были тонкие стены и отсутствие чердаков. Зимой в этих домах было не слишком жарко даже в первые годы после постройки, со временем добавлялись разрушавшиеся швы между панелями, промерзавшие углы и протекавшие мягкие кровли. Не спасал даже утеплитель, которым были тщательно проложены изнутри стыки панелей, а зачастую и пространство между черновым бетонным и чистовым деревянным полом. Более того, с годами он потихоньку начинал сыреть и приобретал неповторимый запах, хорошо знакомый любому, кто жил в «хрущевке», в том числе и автору этих строк. Тем не менее, советские люди 60-х и 70-х любили квартиры в таких домах. Почему? Да потому, что большинство переезжало в «хрущобы» либо из коммуналок, где «на тридцать восемь комнаток всего одна уборная», либо из частных домов, либо и вовсе из бараков и «сборно-щелевых» домишек, кои в изобилии строились в Туле до войны. А в частном секторе или в бараке и за водой, бывало, в колонку сбегаешь, и дровишкам покланяешься. Нынче выросло уже несколько поколений туляков, которые не знают, что такое колун, чем он отличается от топора, и не понимают, как выглядел процесс пиления и колки. Деревяшки и уголек для отопления никто бесплатно не раздавал – это была весомая статья семейного бюджета, к тому же качественные дрова, которые долго горели и давали много жара, достать было не так-то просто. Торговала топливом организация с заковыристым названием «Гортопсбыт», располагавшаяся в частном секторе на улице Оборонной. Пищу жители бараков и частных домов готовили либо на электроплитке (с открытой спиралью!), либо на керогазе, а то и вовсе на дровяной плите, то бишь на печке. Помывка и стирка представляли собой квест с элементами экстрима, особенно зимой – пополощите-ка белье на семью из трех человек на улице при минус пятнадцати в ледяной воде! Выручали общественные бани, каковых в Туле на моей памяти было четыре штуки (на Хлебной площади, на Плеханова, на Октябрьской и на Дмитрия Ульянова). При некоторых из них имелись прачечные самообслуживания, но мало кто решался таскать туда-обратно огромные узлы с бельём да ещё работать на промышленных стиральных и сушильных машинах. Обитатели бараков тех лет могут дополнительно вспомнить вездесущих клопов и тараканов да соседей, людей подчас весьма специфических. Ах, едва не забыл самое главное – выгребные сортиры, до которых зимой надо было ещё добежать и в которых далеко не всегда работало освещение.
Семья, переезжавшая из таких условий в хрущёвскую пятиэтажку, поначалу не могла поверить своему счастью. Квартирка хоть и маленькая (в однокомнатной было всего 18 квадратных метров жилплощади, в двухкомнатной обычно не более 30), но своя. Закрыл дверь – и соседи с их проблемами остались во внешнем мире. Потолки низкие – зато по отлогим лестницам удобнее подниматься. Санузел совмещённый? Какие пустяки, зато вот он, а не в тридцати метрах от дома. Кухня маленькая? Ерунда, зато стоя в центре, хозяйка легко дотянется до любого угла. Вода греется колонкой, газовая плита производства Тульского комбайнового завода обладает мощными конфорками и отличной духовкой, где превосходно и равномерно пропекаются всевозможные шарлотки и дрожжевые пироги. Кстати, тогдашние колонки и плиты были весьма надёжными, с огромным ресурсом, многие из них дожили почти до наших дней. Холодильники 60-х по размерам были не чета нынешним и скромно помещались в уголке кухни. К тому же под её окном был предусмотрен особый встроенный шкафчик для хранения продуктов, зимой он заменял ледник. Прихожая размером метр на два? Пустяки: гости не обижаются, а свои и подавно. Есть ещё кладовка, притом не такая уж маленькая – вдвое больше прихожей. Подвальные помещения такого дома жильцы нередко делили по-братски: при помощи подручных материалов их разгораживали на клетушки, где под замком хранился стратегический запас картошки и капусты. В просторном дворе почти никогда не было гаражей, зато были лавочки, песочница и качели. В общем, как сказал поэт,
Что для жизни надо – все есть.
Чего нету – значит, пустяк!
Решено: мы жить будем здесь.
Решено: мы жить будем так!
Нарисуем старых друзей,
Не заметим новых врагов.
В этом мире все любят всех,
И до смерти здесь далеко.
Примерно в такой же дом, как изображенные на фото пятиэтажки Криволучья, переехала в самом начале 1960-х из частного сектора дружная семья Карукиных. Только располагалось их новое жильё не в Пролетарском районе, а в Заречье. Но милое сердцу Подьячее и протекавшая рядом с ним Упа отнюдь не были забыты. Причиной тому – общее для всей семьи увлечение туризмом, в первую очередь водным. Как раз в конце 1950-х – начале 1960-х в продаже появились диковинные для тех времен лодки – байдарки, выпуск которых понемногу осваивала отечественная промышленность. Вначале это были «Лучи» и «Ладоги», затем – «Салюты», а с 1970-х легендарные «Таймени». Изготавливались они в цехах ширпотреба оборонных заводов, тем более что технологии и материалы, применявшиеся при производстве, были заимствованы напрямую из авиации. Эти небольшие судёнышки, памятные нескольким поколениям, сделали водный туризм в Советском Союзе общедоступным и массовым.
Любая байдарка состояла из сборно-разборного каркаса (чаще всего алюминиевого), на который натягивалась тканевая обшивка. В разобранном виде она представляла собой два тюка: в один укладывались разобранные вёсла, а также всевозможные шпангоуты, стрингеры и прочие детали байдарочьего скелета с суровыми морскими названиями, в другой – аккуратно сложенная оболочка, она же шкура. Тюки с легкостью размещались в кладовке квартиры, и могли перевозиться в багажном отсеке самолёта, на третьей полке плацкартного вагона, в автобусе, грузовике, легковой машине, на катере, в телеге… список можно продолжить. Самым, конечно, сложным было перетаскивание разобранной лодки силами экипажа вкупе с прочим снаряжением от жилища до вокзала и от ближайшей железнодорожной станции до водоема. Тут туристу-воднику приходилось гораздо тяжелее, чем его собратьям иных профилей. Но вот плотно набитые рюкзаки и тюки доставлены на берег реки или озера, и начинается сборка, или на жаргоне «стапель». Несмотря на кажущуюся сложность, даже новичок мог собрать каркас, вставить его в шкуру, особым образом расправить обе половинки так, чтобы они защёлкнулись, и скрепить двумя винтами. Помнится, у нас с товарищем на это ушел всего-то час – при том, что оба видели мудреную конструкцию в первый раз. Дальше экипаж с нетерпением рассовывал снаряжение и продукты по необъятным трюмам маленького вроде бы суденышка, занимал свои места (капитан ближе к корме, матросы в середине и на носу), брал в руки изящные дюралевые весла… Несколько взмахов ими – и ты не плывешь, ты бесшумно скользишь по поверхности воды, развивая невероятную скорость. Это ощущение невозможно сравнить ни с чем. Тишина, только легонько плещется за бортом волна да доносятся откуда-то с берега далекие разнообразные звуки.
Когда утихали первые восторги, новичок понимал, что в плавании на байдарке есть свои секреты. Легкую и юркую лодку было не так-то просто заставить двигаться строго по прямой: для этого требовалось, чтобы экипаж слаженно работал веслами под управлением капитана. От его же сноровки зависело то, насколько быстро и без приключений байдарка будет проходить разнообразные препятствия, коих полно на любой реке – от камней и бревен до остатков старых пристаней и мостов. На больших реках, где есть судоходство, приходилось держаться подальше от теплоходов и барж, всякий раз поворачиваясь к ним носом и ожидая на месте, пока они пройдут. Особенно страшно было встретиться с пассажирским теплоходиком типа «Зари» или «Луча» – их водомётный движитель поднимал волны чуть не метровой высоты, от которых скрипел и ходил ходуном весь лодочный каркас. Правда, на Оку, где попадались эти суда, байдарочники попадали редко. То ли дело тихие, неглубокие, на редкость живописные реки вроде Жиздры или Рессеты. Вечерком приставали к берегу, вытаскивали на сушу байдарку, разбивали палатку, далее прекрасный закат, дым костра, макароны с тушёнкой, вкуснейший чай с дымком и непременные песни под гитару. Скучно не было, ходили обычно несколькими лодками – эскадрой, которой командовал многоопытный адмирал, он же капитан одной из байдарок. Кстати, в руках умелого туриста эти хлипкие на вид суденышки могли двигаться по бурной воде, преодолевать пороги, перекаты и крутые повороты. Правда, находились такие реки далеко от Тулы, в Сибири или на русском Севере.
Все перекаты да перекаты,
Послать бы их по адресу…
На этом месте уж нету карты –
Плывем вперед по абрису.
Абрис – это общие очертания берегов с отмеченными препятствиями, снятые с карты на кальку при помощи ручки или карандаша. Доставали их обычно через знакомых, по роду работы имевших доступ к военным документам, в том числе картографическим. В свободной продаже топографических карт не было вплоть до середины 1980-х, дабы вражеским шпионам и прочим диверсантам жизнь малиной не казалась. Саму байдарку для сложных походов дорабатывали: шкуру проклеивали вдоль ребер каркаса полосками резины, вырезанной из старых автомобильных камер, каркас усиливали металлическими или деревянными накладками. В особо сложных случаях кроили из плёнки или прорезиненной ткани специальный фартук, чтобы даже при сильном крене вода не переливалась через борт. Конечно же, заготавливали ремонтный набор – клей, ткань, инструмент, медицинский лейкопластырь и обязательно синюю изоленту.
Однако, как известно, преодолевает препятствия не техника, а люди. Поэтому настоящие байдарочники использовали любой свободный погожий день, чтобы отдохнуть на воде и освежить навыки управления лодкой. Так поступал и бесстрашный семейный экипаж Карукиных, который управляет правой из двух байдарок, запечатлённых в центральной части снимка».
Уважаемые читатели! Если у вас в семье есть старые фотографии, наш музей с благодарностью примет их в дар или сделает с них цифровые копии. Принимаются любые фото, открытки, диафильмы или киноплёнки периода до 2000 г. включительно. Давайте писать фотоисторию старой Тулы вместе!
Поделиться
