Соединить театр и музей, не потеряв сути ни того, ни другого — сложнейшая задача. О том, как нашему фестивалю удалось найти этот редкий баланс и почему победивший эскиз Павла Сердюкова стал идеальным воплощением этой идеи, размышляет историк и философ Андрей Тесля:
“Театр в музее – всегда предприятие рискованное. Ровно от того, что это встреча двух институций, двух порядков, двух рамок. И дело даже не в том, что может получиться нечто неинтересное – это как раз обычный риск, то, что может случиться и в театре, и в музее. А в том, что либо театр подомнет музей, сделает его просто “площадкой” для своего – или же музей обратит театр лишь в инструмент для своих собственных целей, убьет театр, сведя все к театральности. Впрочем, можно сказать, что и этот риск – и понятен, и приемлем (другое дело, что разным образом – музей в конце концов готов жертвовать театром, а театр, соответственно, музеем). Но то, к чему устремлена была сознательная воля в данном случае – это добиться нового, третьего, где музей открыл бы благодаря театру сокрытое в себе, а театр воплотил себя в музейном. И в итоге как раз это и получилось – получилось двояко. Во-первых, сам фестиваль, шесть эскизов, показанных в течение двух дней – оказались и демонстрацией разного театра, и разных сторон воспоминаний о семействе, некогда владевшей тульской аптекой. И, во-вторых, победитель – спектакль Павла Сердюкова «Ольга. Каталог одной жизни», оказался – нет, не единственно возможным, но одним из идеальных вариантов искомого: в нем прошлое оживало в тексте, произносимом случайными участниками действа, а “зала” аптеки становилось местом жизни. В “Ольге… ” стертый текст воспоминаний старой женщины получает воздух, дыхание – самым неожиданным образом, через то, что читателю кажется слабостью – если не сказать прямо: недостатком – автора. Её страстью к перечислениям, любовному ощупыванию когда-то бывшего, исчезнувшего – как сохраняют поздравительные открытки с общими словами или листок с меню торжественного ужина. Её мир – тот единственный, что ей остался – мир когда-то бывших вещей, знаков, слов. Для читателя он мёртв – но для неё жив. И в спектакле он делается тем, иным, её – живым. Ведь это для нас то – лишь стол, а для неё – стол, за которым сидел её муж, стол, который стоял там, в той комнате, которую она помнит до последней черты, но которая давно в ином мире, в котором нет возврата – а если есть, то лишь в музейной реконструкции, другого искусства бальзамировки, которая никак не замена жизни. И из вереницы списков, припоминаемых вещей, событий, гостей на свадьбе – перечней, собранных с музейной тщательностью – вновь возникает жизнь. Чудом, которое ведомо лишь театру…”
Мнения других экспертов и куратора читайте на нашем сайте: tiam-tula.ru/bdt-2026/r…
Фото: Ирина Никулина.
Поделиться
