Продолжаем комментировать фотографии из альбома туляка Льва Карукина, который передала в наш музей для изучения его дочь Галина.
Это значит, что перед вами новый выпуск “Проявления”.
Предыдущие тексты проекта можно найти на нашем сайте: tiam-tula.ru/proekt-pro
Слово историку, писателю, реставратору, сотруднику нашего музея Владимиру Глазкову:
“Упа в районе Чулково, 1910-е гг.
Сюжет этого фото недвусмысленно говорит о том, что сделано оно до 1917 года, скорее всего в последнее предреволюционное десятилетие, а таких снимков в архиве Карукиных немного. Тем не менее, снимок имеет непосредственное отношение к Подьячему, где их семья прожила немало лет. Сделан он с берега Упы поблизости от верхней, то есть юго-восточной, оконечности острова, на котором расположен Тульский оружейный завод (остров хорошо видно в левой части кадра). В правой части фото на заднем плане хорошо видна спускающаяся к реке часть Зайковой (с ударением на первом «о») улицы, с 1923 г. носящей название улицы Осташева. Всеволод Алексеевич Осташев был большевиком, активным членом Тульской партийной организации. Участвовал в гражданской войне, погиб в августе 1920 года под Мелитополем в боях с армией генерала П.Н. Врангеля. Историческое же наименование улицы происходит, судя по всему, от фамилии оружейников Зайковых, из которых наиболее известен Иван Тимофеевич, живший в этих местах во второй четверти XIX века.
Левее Зайковой улицы по характерному силуэту трубы можно опознать здание первой насосной станции тульского водопровода. Здание сохранилось, сегодня его занимает АО “Тулатеплосеть”. На месте и историческая труба, правда, сегодня на фоне девятиэтажек, которыми застроен район Площадки, она уже не выглядит столь величественной. В 1993-м на старинной стене темного кирпича появилась мемориальная доска с надписью: «В этом здании 23 декабря 1893 года начала работать первая в г. Туле Рождественская водопроводная насосная станция производительностью в 300 тысяч ведер в сутки, положившая начало городского водопровода”. Если мерить в привычных нам единицах, тульская водопроводная сеть при открытии могла ежесуточно подавать потребителям 3,7 тысячи кубометров воды. Четверть века спустя, в 1915-м, этот объем увеличился до 4,2 тысячи кубометров. Каждый из 130 тысяч жителей тогдашней Тулы, таким образом, довольствовался 32 литрами в сутки на все про все – от питья чая и кофе до бани и стирки. Впрочем, в эту цифру входило и потребление воды заводами, которые получали ее из общей сети. К началу ХХ века в Туле действовало 17 водоразборных будок. На моей памяти их осталось всего четыре, причем несмотря на то, что все они к тому времени давным-давно использовались под жилье, старшее поколение упорно продолжало называть их на дореволюционный манер “бассейнами”.
Улица, давшая название насосной станции, сегодня носит имя Карла Маркса, а в начале ХХ века она именовалась Рождественской по церкви Рождества Христова, которая хорошо видна на заднем плане снимка, левее трубы. Деревянный храм стоял здесь еще в XVII веке, когда нынешнее Чулково было селом Рождественским. Позже территория села была приписана к оружейному заводу и превратилась в городскую слободу, получившую свое название по фамилии стольника Клементия Чулкова, в начале XVIII века занимавшего должность комиссара Тульского оружейного двора. О своих неустанных хлопотах по увеличению выпуска оружия он рапортовал царю-батюшке так: «каждого дня человек по десяти бью батоги, приборщиков и замочников на оружейном дворе зело понуждаю, не только что дни, но и ночи спать не даю». Пробыл на своем посту талантливый руководитель недолго и через несколько лет был, как тогда выражались, отставлен от должности (злые языки утверждали, что он не брезговал взятками), а название слободы осталось на века.
Когда именно был возведен дошедший до нас каменный храм, или, как его еще называли, “Христорождественская церковь, что в Чулковой слободе”, достоверно не установлено. В литературе можно встретить утверждения, что он был заложен то ли Никитой Демидовым, то ли его сыном Акинфием, но, скорее всего, это просто-напросто городские легенды. Хотя старый завод Демидовых находился неподалеку, о чем нам до сих пор напоминает название “Демидовская плотина”, знаменитые оружейники вкладывали средства в строительство и отделку другого храма – того, что по сей день высится возле нового здания Тульского музея оружия и в просторечии именуется “церковью Николы Зарецкого”. Где-то поблизости от того храма некогда и был погребен Никита Демидов (еще в позапрошлом веке место его захоронения было утеряно). Что же касается храма Рождества Христова в Чулковской слободе, то мы можем достоверно утверждать одно: он уже обозначен на одной из самых старых карт Тулы, выполненной в 1742 году. С течением времени здание неоднократно расширялось и перестраивалось. Уникальным для нашего города шестиколонным портиком оно обзавелось, судя по всему, в начале XIX столетия. Еще один нетипичный для дореволюционной Тулы элемент – верхняя часть колокольни в виде восьмерика с высоким шпилем – и вовсе появился лишь в 1867-м как дань тогдашней моде на все псевдоевропейское. Оригинальное навершие до наших дней не дошло и было воссоздано лишь в XXI веке. Закрыт храм был перед самой Великой Отечественной, в 1940-м, позднее в нем располагались склады Тульской областной филармонии. Статус памятника архитектуры он получил только в 1991-м, а в 2012-м был передан верующим.
В центре фото на правом берегу хорошо видны остатки верхней плотины – малая часть развитой системы гидротехнических сооружений Тульского оружейного завода. К концу XIX века его станки и машины приводились в движение от паровых машин и, частично, электрических моторов, но следы старинных плотин, каналов и водоспусков еще долгие годы напоминали о былом. Предположительно, это же сооружение служило одним из устоев для чуда русской инженерной мысли времен Николая I – так называемого цепного моста, возведенного в 1843-м и соединившего завод с Чулковской слободой. Мост, предназначавшийся исключительно для пегшеходов, выглядел весьма легким и изящным, но век его, к сожалению, оказался недолог. В 1862-м мост сильно пострадал от бури, в 1863-м был разработан проект его восстановления, но удалось ли его осуществить – неизвестно. Не позднее 1870-х чудо-мост был разобран, к началу ХХ века от него остались лишь каменные устои с остатками чугунных столбов. Вопрос о строительстве нового моста в Чулково поднимался не раз, к его решению даже успел приложить руку гений отечественного мостостроения инженер-путеец Н.А. Белелюбский. Тот самый, который после возведения Эйфелевой башни заявил, что в построенном им Сызранском мосту столько же железа, сколько и в творении Гюстава Эйфеля. К лету 1914 года разработанный Белелюбским проект поступил в Тульскую городскую управу, но его реализации помешала мировая война. Капитальный мост, соединивший городскую сторону и Чулково, появился только в 1931-м, одновременно с открытием трамвайной линии в Пролетарский район. К 1970-м он обветшал и был заменен открытым в 1974-м новым Чулковским мостом, существующим и поныне.
Недалеко от места, где сейчас высятся быки старого Чулковского моста, фотограф запечатлел еще одну тульскую достопримечательность начала ХХ века – лодочную станцию. Ну то есть станцией она, скорее всего, не называлась, а просто некий предприимчивый господин открыл на левом берегу сдачу лодок напрокат. Казалось бы, в старой России было множество прибрежных городов с развитым судоходством – от Ревеля и Петербурга до Нижнего и Астрахани, но нигде, ни в одном музее я не встречал подобного снимка. Это единственное известное мне историческое фото, на котором можно подробно рассмотреть, как выглядели такие – прокатные – лодки. Судя по единообразному виду, закуплены они оптом, и произведены, скорее всего, далеко от Тулы – может быть, на Волге, а может, и в Финляндии. В общем, там, где есть дешевый лес и много воды. В начале ХХ века практически любой груз можно было доставить по железной дороге в любую точку империи за умеренные деньги, а таких лодок в товарный вагон войдет довольно много.
К услугам пассажиров – полукруглая скамья в корме, снабженная спинкой с изящными балясинами. Для любителей гребли предназначены две пары поперечных скамеек (по-морскому – банок), каждая из них снабжена парой уключин. Грести вдвоем синхронно – немалое искусство, но поворачивать при помощи весел двум гребцам еще сложнее. Не беда – крохотное суденышко оборудовано самым настоящим рулем с пером точно такой же формы, как на больших судах. Руль снабжен поперечной тягой, которая приводится в действие двумя веревками. Править им могла как барышня, уютно расположившаяся на корме, так и восседающий на носу юноша в фуражке-капитанке. Несмотря на небольшие размеры и игрушечный вид, такая лодка, как видно по фотографии, могла вместить шесть человек, и им отнюдь не было тесно. И хотя предназначена она явно для прудов и рек, а не морей, при взгляде на снимок мне сразу вспомнилась старая песня, не теряющая популярности и сегодня.
Окрасился месяц багрянцем,
Где волны бушуют у скал.
“Поедем, красотка, кататься,
Давно я тебя поджидал”.
“Я еду с тобою охотно,
Я волны морские люблю.
Дай парусу полную волю,
Сама же я сяду к рулю”.
Песня о попранной любви, от которой, как известно, один шаг до ненависти, давным-давно считается народной. Канонического текста нет – исполняют кто во что горазд. Мрачная, в соответствии с законами жанра, концовка может быть разной – то девушка убивает бывшего возлюбленного острым кинжалом, а то просто они оба тонут в морской пучине. Текст написал в 1828 году немецкий ученый и поэт А. фон Шамиссо, а на русский его перевел некогда очень популярный, а ныне прочно забытый «король рифм» Д.Д. Минаев. Про него говорили, что он способен с потрясающей быстротой зарифмовать любой текст. Перевод немецкого романтического стихотворения был впервые напечатан по-русски в 1884-м и с тех пор зажил самостоятельной жизнью. Несколько позже один из его вариантов положил на музыку Я.Ф. Пригожий, легендарный пианист, композитор и аранжировщик, оставивший на память потомкам множество песен и романсов – от «Пара гнедых, запряженных с зарею» до «Мой костер в тумане светит». Песня про бурное море обладала всеми признаками жанра жестокого романса – простой текст с трагичной концовкой, немудреная музыка, и видимо, поэтому пережила своих создателей на долгие годы. В моей памяти навсегда останется ее запись на пластинке в исполнении великой Лидии Руслановой или, как ласково называла ее моя покойная бабушка, Русланихи. Клавдию Шульженко она, помнится, на дух не переносила, а вот Русланову обожала. Пластинка была еще та, тяжеленная и хрупкая, не виниловая, а из шеллака, который блестел совершенно особым, ни с чем не сравнимым блеском. Слушали ее на скорости 78 оборотов в минуту, и хотя была она порядком заезженной, после первых звуков могучего голоса хотелось прильнуть к затянутому серой тканью динамику. И даже расцветка этикетки мне запомнилась – красная с ярко-желтым, цвета кровавой луны. Тогда еще не знали слова “дизайн”, но отлично понимали, насколько это важная вещь”.
Уважаемые читатели! Если у вас в семье есть старые фотографии, наш музей с благодарностью примет их в дар или сделает с них цифровые копии. Принимаются любые фото, открытки, диафильмы или кинопленки периода до 2000 г. включительно. Давайте писать фотоисторию старой Тулы вместе!
Поделиться
