Друзья, публикуем комментарий к очередной фотографии из альбома туляка Льва Карукина, который передала в ТИАМ для изучения его дочь Галина.
Перед вами новый выпуск “Проявления”.
Предыдущие тексты проекта можно найти на нашем сайте: tiam-tula.ru/proekt-pro….
Слово нашему сотруднику, историку, реставратору и писателю Владимиру Глазкову:
“Ул. Менделеевская, весна 1957 г.
Снимок сделан с угла улиц Коммунаров и Менделеевской. Угловой дом, возле которого стоял фотограф, впоследствии был снесен, на месте участка улицы Коммунаров от Менделеевской до Советской сегодня располагается площадь Ленина, а ближайшим к месту съемки сохранившимся зданием ныне является Преображенская церковь. Напротив располагался бывший дом Ермолаева-Зверева, где до начала 1980-х размещался Тульский облисполком. Позднее, в 1959-м, несколько комнат первого этажа занял Музей оружия, переведенный с территории оружейного завода. Сам трехэтажный дом в кадр не попал, но его огромная тень занимает ощутимую часть переднего плана. По направлению и длине теней можно заключить, что солнце уже перевалило за полдень, и снимок сделан в послеобеденное время. Несложно определить и время года: деревья покрыты свежей листвой, но тени по-весеннему длинные – следовательно, на дворе май. Подтверждением этому служит фигура регулировщика, стоящего неподалеку от здания областной библиотеки. Милиционера легко опознать по нижней части силуэта: сапоги с высокими голенищами и широченные галифе. На 1950-е пришелся последний всплеск моды на брюки такого покроя в форменном костюме. Темно-синие штаны с узким красным кантом именовались в быту не иначе как «Черное море». Если присмотреться, то можно увидеть даже весьма узнаваемый полосатый жезл, опущенный вертикально вниз вдоль правого брючного шва. Поскольку верхняя часть обмундирования блюстителя порядка тоже темно-синяя, снимок сделан не позднее середины мая: с конца весны и до начала осени сотрудники милиции в те годы носили белые гимнастерки или белые кителя, к которым обязательно полагались белые чехлы на фуражках.
Регулировщика возле здания облисполкома поставили не зря: движение здесь по меркам тогдашней Тулы было весьма оживленным. В кадр попали три автомобиля: один грузовой и два легковых. Автомобильным разнообразием СССР не отличался никогда, а в конце 1950-х были в ходу всего-то три марки легковушек: ЗИЛ, ГАЗ да «Москвич». Немногочисленные трофейные автомобили к тому времени уже исчезли, хотя один предвоенный БМВ, помнится, в середине 1980-х изредка выползал на тульские улицы. Продукция завода ЗИЛ, совсем недавно бывшего ЗИСом, предназначалась для служебных нужд высшей власти, и за пределами Москвы встречалась крайне редко. Волжского автозавода не существовало даже в проекте – эпохальное соглашение о его строительстве было подписано министром автомобильной промышленности СССР А.М. Тарасовым и главой концерна «Фиат» Джанни Аньелли в августе 1966-го. «Запорожец» еще не вышел из стадии опытных разработок: на конвейер завода «Коммунар» известный всем «горбатый» стал тремя годами позже, в 1960-м. Легковые же машины Горьковского автозавода были представлены в основном «Победами», которые мы и видим на фото: одну светлую на заднем плане, возле самой площади Челюскинцев, и одну потемнее в середине фото.
О «Победе» написано множество книг и снято немало фильмов. Для конца 1940-х и первой половины 1950-х этот автомобиль был, как сказали бы сейчас, культовым. Первые наброски легковой машины с обтекаемым кузовом без выступавшего багажника и с гладкими боковинами были сделаны конструкторами Горьковского завода еще в конце 1930-х. После окончания Второй мировой такой кузов получил неофициальное название «понтон». Послевоенный модельный ряд ГАЗа был одобрен на заседании Наркомата тяжелой промышленности в самый разгар Великой Отечественной – в феврале 1943-го. Коллектив проектировщиков возглавлял знаменитый А.А. Липгарт, создавший в Горьком собственную конструкторскую школу. Известен он был в числе прочего тем, что практиковал американский стиль управления. Будучи главным конструктором крупного завода, Липгарт, подобно Генри Форду, не имел своего кабинета. Если основатель фордовской империи, говоря словами подчиненных, «циркулировал» по всему заводу, то стол Липгарта помещался в центре огромного чертежного зала, откуда было прекрасно видно каждого конструктора и каждую копировщицу. Это очень поднимало дисциплину среди подчиненных, а также позволяло избегать пустопорожних совещаний, которыми так памятен нам СССР.
Деревянный макет будущей «Победы» был готов летом 1944-го. 19 мая 1945 г., за пять дней до Парада Победы, первые экземпляры показали в Кремле высшему руководству партии и государства во главе с товарищем Сталиным. Он же, по легенде, утвердил название «Победа». Год спустя, в июне 1946-го, появились первые серийные машины, и наконец, в апреле 1947-го «Победу» стали собирать на конвейере. Такие темпы – четыре года от нуля до запуска массового производства – вызывают уважение и сегодня, в эпоху компьютерного проектирования. В те годы каждую мельчайшую деталюшку нужно было начертить карандашом на ватмане, утвердить чертеж у Главного, затем спроектировать оснастку, которая будет применяться при изготовлении детали… Для полноты картины следует сказать, что в июне 1943-го Горьковский завод подвергся массовым бомбардировкам: немцы сбросили на него более четырех тысяч бомб, 34 цеха из 44 превратились в руины. Тем не менее спустя несколько месяцев завод заработал вновь. Все хотели как можно скорее закончить войну и вернуться к мирной жизни. Это желание, несомненно, двигало и руками конструкторов – с такой любовью прорисованы даже мельчайшие детали «Победы». Каждая мелочь в этой машине дышала покоем и уютом – от двух огромных циферблатов (спидометр и часы) на приборной доске до крохотных задних фонариков со штампованными окантовками. Каждый из них выполнял сразу три функции: габаритного огня, стоп-сигнала и указателя поворота. Для этого хватало всего одной лампочки, правда, с двумя нитями накаливания (такие используются по сей день). Схема светового прибора была позаимствована у американских автомобилей, с выпуска которых ГАЗ некогда начинал свою историю.
Кузов красили чаще всего в неяркие цвета: белый, светло-серый, голубой, фисташковый, кремовый, бежевый. Изредка встречались зеленые и коричневые машины. В отделке салона преобладали пастельные тона. Рулевое колесо, панель и решетка радиоприемника, всевозможные ручки делались из пластика цвета слоновой кости. Заокеанские рекламные плакаты 1940-х и 1950-х обычно изображали в салоне таких машин типичную американскую семью: мужа в костюме и шляпе (высота крыши позволяла ее не снимать), супругу-блондинку в скромном платье и двух прикорнувших на заднем сиденье карапузов. Едет такое семейство из загородного ипотечного домика на кредитном автомобиле в город, в кино или на шоппинг. С реалиями послевоенного СССР это не соотносилось никак – «Победа» мыслилась прежде всего как служебная машина, притом для начальников не самого низкого ранга. Для этого хватало и скромного 50-сильного мотора, и разгона до «сотни» аж за 46 секунд. Солидным людям торопиться особо некуда, а до 100 км/ч в те годы разогнаться было особо негде – ни за городом, ни тем более в городе. Работали эти машины и в милиции, и в такси, а вот в частные руки попадали не слишком часто. В магазине «Победу» было не купить – их распределяли по спискам среди работников предприятий и организаций. Право приобрести такой автомобиль было своего рода маркером принадлежности к элите общества. Стоил он, кстати, не так дорого: в 1955 году – 20 тысяч «дореформенных» рублей, то есть, грубо говоря, тысяча бутылок водки. Прочность и живучесть «Побед» стали притчей во языцех, еще в конце 1980-х эти машины были на тульских улицах обычным явлением и использовались в сугубо утилитарных целях. Толщина металла кузова кое-где достигала двух (!) миллиметров. Посыпать улицы солью, от которой быстро ржавеет железо, стали только в середине 1960-х, к тому же зимой большинство советских автовладельцев не ездили вовсе. Как началась осенняя грязь – тщательно моем кузов и днище, ставим автомобиль в гараж на специальные деревянные подставки, сливаем из радиатора воду и прячем аккумулятор в подвал. Весной выезжаем только когда подсохнет. Выпускались «Победы» больше десятка лет, до 1958-го, и сделали их не так уж и мало – 240 тысяч штук.
Какой именно марки грузовик попал в кадр – ГАЗ-51 (он же «газон») или ЗИС-150 (он же «трумэн» или «колун»), достоверно установить не получится. Тем более что это, строго говоря, не грузовой автомобиль, а автобус – точнее, грузовик, приспособленный для перевозки людей. Кузов, в котором смонтированы деревянные лавки, накрыт сверху специально изготовленной фанерной крышей с маленькими боковыми окошками, а в заднем борту сделана небольшая дверца. Комфорта, прямо скажем, никакого (тогда слов-то таких не знали), но для маршрута куда-нибудь на Венев или Крапивну по щебеночной, а то и по грунтовой дороге – самое то. Там не всякий автобус проедет, да и не хватало в те годы в Советском Союзе автобусов, а вот грузовики выпускались в достаточном количестве. Такие переделки производились силами небольших заводиков или авторемонтных мастерских, и были в ходу еще в 1970-х.
В семейном архиве Карукиных этот снимок, сделанный И. Князевым, условно датирован 1958 годом. Уточнить эту датировку позволила маленькая деталь: над фасадом отчетливо видимой вдалеке фабрики-кухни установлен транспарант в форме стилизованной ромашки, обрамленный разноцветными флагами. Ромашка с лепестками голубого, желтого, красного, зеленого и фиолетового цветов и с голубем мира в центре была символом VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов, проходившего в Москве с 28 июля по 11 августа 1957 года. Нам на память об этом событии осталась песня «Подмосковные вечера». Вопреки распространенному мнению, написана она была не специально для фестиваля, а на два года раньше, но тем не менее фактически стала его гимном. Позже ее первые аккорды превратились во всем известные позывные радио «Маяк». Слова про милую, что смотрит искоса, да к тому же набок голову наклоня, позже не обсмеивал только ленивый – но обсмеять можно абсолютно любой текст, это я вам как бывший газетчик говорю. А песня запомнилась благодаря приятной мелодии и простому тексту, создававшим задушевную атмосферу, которой людям так не хватает в повседневной жизни.
К организации фестиваля подошли с истинно советским размахом – на него прибыли 34 тысячи делегатов из 131 страны мира. С годами количество стран на политической карте росло, а вот числе участников по сей день остается непревзойденным. В Москве и некоторых соседних с нею городах прошло целых 800 праздничных мероприятий, которые суммарно посетили три с половиной миллиона человек. На манифестацию, посвященную открытию, собралось целых полмиллиона. В рамках фестивалей в московских парках проходил большой карнавал, который посетили два миллиона зрителей.
Девиз фестиваля был понятен всем и каждому – «За мир и дружбу». В те годы многим казалось, что СССР вот-вот догонит и перегонит Америку, преимущества самого лучшего в мире социалистического строя станут понятны всем и каждому, а дальше… дальше трудящиеся всего мира сами решат, как им прожить без капиталистов и колониалистов. В рамках фестиваля советские граждане и иностранцы, пожалуй, впервые в истории могли свободно общаться друг с другом, не боясь последствий – чего нам скрывать, мы же прогрессивные. Никаких ограничений на въезд в столицу, как, скажем, во время той же Олимпиады-80, не было. Милые студентки на переднем плане, спешащие со своими портфелями в областную библиотеку (сессия на носу!), вполне могут обсуждать, как бы им посетить этот праздник жизни. Было это несложно – в те годы до Москвы ходили и поезда, и автобусы, и даже такси, и все это стоило денег вполне подъемных для студенческого кармана. Даже даты проведения фестиваля были подобраны максимально удобно для студентов: сессия и приемные экзамены к концу июля уже закончены, зачисление прошло, а занятия начнутся только 1 сентября. А вот легенды о якобы многочисленных темнокожих «детях фестиваля» – это уже позднейшие домыслы. Количество гостей из Африки на фестивале исчислялись единицами, афроамериканцам перебраться через океан тоже было отнюдь не просто, да и советские девушки тех времен отличались куда более строгими нравами, чем в 1970-х, когда и появилось большинство подобных сказок».
Уважаемые читатели! Если у вас в семье есть старые фотографии, наш музей с благодарностью примет их в дар или сделает с них цифровые копии. Принимаются любые фото, открытки, диафильмы или кинопленки периода до 2000 г. включительно. Давайте писать фотоисторию старой Тулы вместе!
Поделиться
