Работа: “Не с фасада”, бумага, гуашь, тушь, 30×40, 2026
Художник Армен Аганесов:
“Когда-нибудь я поеду в свой родной Самарканд и посмотрю на тот дом и двор, где родился. Родился я, как и все, конечно, в роддоме, но большую часть детства провел в доме на улице Ленина. Помню, как по выходным, пока родители еще спали, я лежал в кровати и разглядывал потолок своей комнаты.
Уже тогда меня удивляло, что высокий потолок, расчерченный клетками и геометрическими узорами, не совпадал со стенами по шагу этих клеток. Повзрослев, я понял: этот дореволюционный дом когда-то был школой или больницей, а клетки служили декором одного большого зала. В советские годы зал разделили на комнаты — общественное пространство превратилось в жилье. Стены перестали совпадать с потолком, но он по-прежнему хранил память о первоначальной планировке. Жилось там весело: дети целыми днями безопасно играли в уютном дворе. Соседи были разные — смешные, грозные, добрые. Жили во дворе и кот Васька, и крошечный той-терьер Боня, и огроменный дог по кличке Блэк. Было тепло и было всё для счастья.
Вот и здесь, возможно, отец приводит сына к месту своего детства и видит, что от прежнего дома остались лишь очертания на брандмауэре соседнего. Иногда старые здания сносят, но стоящий вплотную по линии брандмауэра дом остается.
Брандмауэры появились в России в середине XIX века как защита от огня. Это глухая кирпичная стена без окон и проемов в торце здания. Она поднималась выше крыши и в случае пожара должна была уберечь постройку от летящих головешек и языков пламени с горящего по соседству дома. Сегодня по таким стенам можно угадать, что именно стояло рядом — высокое здание или небольшая пристройка, — и даже прочитать архитектурные элементы исчезнувшего строения. Память-оттиск одной постройки на торцевой стене другой. Конечно, я готов к тому, что моего дома уже нет, “сегодня город твой стал праздничной открыткой” (Александр Башлачёв)”.
Будем рады вашим впечатлениям от работы и историям о любимых местах в комментариях!
Поделиться
